1918 год, Гражданская война, денег нет вообще. А платить людям — надо. Будущий нарком финансов Якутии, просветитель Семёнов, находит на складе пачку этикеток от мадеры, кагора, портвейна, хереса. Это не странно — до революции вино часто разливалось в чистые бутылки, а этикетки давались покупателю отдельно, как свидетельство качества напитка.
Семенов решает — вот это и будет деньгами. Пишет от руки «1 рубль», «10 рублей», ставит печать, подпись и запускает это в оборот.
Местные принимают на ура. Девяносто процентов населения неграмотно, но зато все знают, как выглядит этикетка от портвейна. Бумажкам доверяют — ведь на них стояла подпись Семёнова, человека слова и «официальная печать». Система работает. Люди получают зарплаты и выплаты за пушнину, покупают еду, платят за услуги.
Максим Горький, получивший несколько образцов этих денег от самого Семёнова, был в восторге. В 1929 году он написал очерк «О единице», где рассказал об этом эпизоде как о примере настоящей человеческой изобретательности. Спустя годы, в 1960-ых, исследователь Лазарь Розенберг отыскал в архиве Горького три сохранившиеся «купюры» — одну «мадеру» на рубль, «кагор» на десять и «портвейн» на двадцать пять. На каждой — номер, подпись, фиолетовая печать.
Кто-то спросит «а где же водка?». Водка лилась рекой, но «казенная» продавалась без этикеток — различаясь только цветом сургуча: белый — «очищенная барская», красный — «простая народная».
Когда советская власть выпустила официальные дензнаки, все «винные деньги» погасили 1 к 1. Но осталась легенда: о человеке, который буквально напечатал экономику на бутылочных этикетках — и заставил её работать.
Сейчас такая этикетка-купюра стоила бы на аукционе около 4 млн рублей — из-за своей редкости.