Наиболее удивительная вещь в отношении вооружённых сил Российской Федерации, которую я узнаю при общении с разными людьми, это то, что многие из них не знают, как Россия использует свои войска за рубежом и считают СВО чем-то небывалым.
На самом же деле, СВО более чем укладывается в концепцию применения ВС РФ, и эта концепция публично известна больше 10 лет.
Например, в статье Нач. Генштаба В. Герасимова о природе и методах разрешения конфликтов между странами описываются, конечно, и сценарии применения вооружённых сил. Статья остаётся очень интересной, даже с учётом того, что изначально она была опубликована ещё в феврале 2013 года.
Один из тезисов НачГШ — вооружённые конфликты это часть экономического противостояния держав, и войска подключаются тогда, когда у противника уже есть политические проблемы. Чем дальше, тем больше участники противостояний стремятся отсрочить применение военных частей, но если начинают — это происходит без объявления войн. В идеале смена властей на угодные режимы осуществляется вообще без каких-либо издержек, связанных с боевыми действиями регулярных армейских частей.
Политические же неурядицы создаются уже знакомыми нам методами: Формированием вненациональных сил, претендующих на политическое управление, с помощью НКО, фондируемых из-за рубежа. Мы это прекрасно видели в России: всё, что называлось несистемной оппозицией, оказалось грантоедами, сидящими на деньгах уже не вероятного, а вполне конкретного противника.
Формированием наднациональных структур, предлагающих хорошие карьерные возможности участникам национальных элит, если они будут действовать не в интересах своих государств, а в интересах третьих стран. Мы это прекрасно видим в Европе, где политики мечтают уехать из своей прибалтийской чухломы куда-нибудь в Страсбург или Брюссель. Европа была подчинена США без единого выстрела.
Важно осознавать: нет, страны Европы не добровольно вошли в американский проект по своему желанию: их элиты были коррумпированы и совершили госизмену в виде присоединения к токсичным альянсам, вовлекающим их, в пределе, в вооружённый конфликт с Россией, а в умеренном сценарии — лишающим доходов от взаимодействия с Россией. И надо понимать, что торговые ограничения — это тоже агрессия государств в отношении друг друга.
О чём не особо конкретно указано у Герасимова, так это о том, что армия способна противодействовать нежелательной смене режимов в обоих вышеприведённых сценариях с целью минимизации ущерба интересам Российской Федерации. И способна к этому противодействию, в том числе, и за пределами РФ.
Есть примеры, когда армия РФ внезапно и радикально меняла ситуацию на геополитической доске, разрушая многолетние планы соперников: мы не потеряли Крым в 2014 году, мы не потеряли Донбасс в 2022 году, не потеряли Белоруссию в 2020 году (обошлись консультацией), не дали путчистам в Турции прийти к власти (2016 и дальше), стабилизировали Казахстан (начало 2022 года), сохранили статус-кво Абхазии и Осетии (Грузия 2008+), сохранили государственность Сирии (2015+).
С этой точки зрения, СВО, не считая масштаба, не является чем-то удивительным и чем-то необычным по стратегии использования войск РФ.
Армия по чуть-чуть, понемногу, начиная с конфликта в Грузии, училась проводить крупные операции в интересах Российской Федерации, в том числе и за рубежом. И проводила их не один раз.
Логично предположить, что так будет и впредь, при необходимости.