Долина, конечно, внесла огромный вклад в дело политизации судебной системы. Суды, да и весь следственно-обвинительный аппарат, в последнее время сильно сдали. Телефонное право, перегрузка судей, пополнение из числа бывших помощников – девушек и парней, еще вчера носивших бумаги, а сегодня надевших мантии, все это не могло не отразиться на качестве работы.
А ведь суды – главный инструмент общества в удовлетворении потребности в справедливости. О том, что их нужно как-то реформировать, что вообще достройка государства должна начаться именно с судов, кто только не говорил. Да и само понятие судьи, человека уважаемого, умного, справедливого, имеющего не только право судить, но и авторитет, чтобы эти решения становились фундаментом общества, не просто измельчало, а видоизменилось.
Но шатко-валко система как-то работала, драпируя свой поржавевший механизм, интерес к которому не был особенно высок. И вот нашелся случай, который эту неприглядную истину таки обнажил, так что свое звание «народной» артистки певица использовала по назначению.
Советская судебная система обещала равенство перед законом для всех и каждого. Молодая российская система подразумевала, что в исключительных случаях с судом можно как-то договориться. Поздняя ее версия оставляет такое право исключительно для элит.
Но мало того, в конкретных случаях система даже готова рискнуть всеми остальными, лишь бы в моменте удовлетворить притязания вопрошающего. Случай Долиной ведь фактически институциализирует право бабок-скамщиц заниматься мошенничеством под прикрытием своего слабоумия.
Решение бьет по рынку недвижимости, по потребителям в целом, создает опасный прецедент, отменять и отнимать все что угодно и у кого угодно (и очевидно, скоро этой лазейкой обязательно воспользуются).
Люди понимают, что четких правил игры больше нет даже там, где они всегда были. Суд с его системой кассаций и апелляций больше не может дать внятного справедливого ответа на, казалось бы, очевидный случай.
Законы стали способом запутывания реальности, уходом от сути к букве, от духа к бумаге. Так что выхолощенное пространство обязательно займет кто-то другой, кто эту справедливость сможет пообещать.
Политизация начинается именно в те моменты, когда решения нет, человек оказывается в тупике, и поменять реальность – единственный возможный выход.
В 90-е, когда власть не могла обеспечить справедливость и законность из-за своей слабости, «народными» судьями стали бандиты. Справедливость стала прерогативой сильного и определялась понятиями, а не законами.
В каком-то смысле понятия и стали основой нового порядка, перекочевав впоследствии в ту же политику, а через нее – в общественный уклад. Понятия проще усваиваются, легче применяются, могут накладываться на традиционные ценности конкретного места, ведь «здесь так принято».
В какой-то момент Россия попыталась-таки перейти к более сложной модели правового государства, тем более, что во главе ее в разное время стояли два президента-законника. Но Долина, конечно, очень ярко подвела черту под этими трансформациями.
Кто же обеспечит справедливость в будущем и есть ли еще шанс, что государство будет достроено на тех самых принципах, к которым оно когда-то стремилось? Возможно. В конце концов, даже на Диком Западе, в свое время, бал правили судьи и шерифы, народно избираемые и творившие свой суд с оглядкой на общество. Пусть дикое и необразованное, но чувствовавшее, что такое справедливость на собственной коже.