Обобщение обоснованной части претензий, предъявляемых к российской государственности все 39 лет эпохи национального предательства, выявляет два её фундаментальных порока: функциональный и управленческий.
Функциональный определён самой функцией бюрократии. Созданная ещё в недрах СССР, в 1990 году для (как можно предположить) разграбления советского наследства, вывоза награбленного в фешенебельные страны и легализации там в виде личных богатств, эта бюрократия не совместима с созиданием. Поэтому она допускает его лишь под угрозой своему существованию: в полгода премьерства Примакова после дефолта 1998 года – в гомеопатических масштабах, в премьерство Мишустина (коронабесие, переходящее в специальную военную операцию) – уже в более широких, кусочно-разрывных формах, но всё равно «в порядке исключения».
Управленческий порок обнажён боевыми действиями: стратегия Первой мировой войны («прогрызание в лоб» заранее подготовленных укрепрайонов) доминирует, вероятно, просто потому, что стратегия Второй мировой (прорывы и маневренные обходы) требует, по-видимому, недостижимого для этого типа государственности качества управления. Ведь гибко управлять уходящими в прорыв войсками и захватываемыми территориями для «эффективных менеджеров», выросших в логике разграбления наследства, по-видимому, непостижимо сложно.
Правящая тусовка избрала в качестве социального идеала (если верить никем за долгие годы не опровергавшимся ссылкам на советника президента по цифровизации) Россию времён Николая II. Проблема той России - фатальная несовместимость архаичной, феодальной по сути системы управления с потребностями индустриальной эпохи.
Сегодня мы видим архаизацию системы управления, которая ради достижения своей ключевой, феодальной (а то и раннефеодальной) по сути функции грабежа перестраивается в, по выражению многолетнего советника президента, академика РАН С.Ю. Глазьева, в «блатной феодализм». Не в силу чьей-то порочности, а по объективной причине приведения формы управленческой системы в соответствие решаемой ею функциональной задаче.
Архаизированная система «блатного феодализма» не соответствует сложности постиндустриальной эпохи как минимум не в меньшей степени, чем система самодержавного феодализма не соответствовала сложности эпохи индустриальной.
Качественно важна и разница направлений движения: если феодализм Николая II старался развиваться вместе с индустриальными странами, всего лишь необратимо отставая от них, - «блатной феодализм» его нынешних поклонников, архаизируясь, идёт в противоположном направлении.
В этом есть не сознаваемая правота: поскольку с перелома 1967-1975 годов человечество движется по регрессивной ветви спирали развития, деградируя, - сознательная архаизация, увы, есть сегодня движение «по течению» Истории, в общем случае соответствующее её объективным потребностям. Но лишь «в общем случае».
В конкретном случае участия в глобальной конкуренции «на уничтожение» опережающая социальная архаизация смертельно опасна, так как примитивизация системы управления делает её невосприимчивой к объективным потребностям времени, не способной реагировать даже на простейшие информационные импульсы вроде конструктивной критики (даже когда она шла непосредственно с линии фронта).
Ей предстоят суровые испытания вроде нового витка революции дронов – применения их самостоятельных роев, управляемых ИИ (специалисты, а не фантасты предупреждали об этом ещё в 2011 году).
Ей предстоит мучительный выход из колониальной логики и хотя бы оценка целесообразности «надёжного и бесперебойного» сырьевого обеспечения ею её же собственных убийц.
В целом перед Россией вновь, как в агонии империи Романовых, стоит задача комплексной всеобъемлющей модернизации: альтернатива – уничтожение самой русской цивилизации.