11 декабря 2025 г. генсек НАТО Рютте призвал европейцев готовиться к войне "масштаба, пережитого нашими дедами и прадедами". Комментаторы задались вопросом, каких именно дедов имел в виду голландец Рютте 1967 г.р. — из дивизии "Nederland" или "Viking"? Вопрос остроумный, но интереснее другое: сама структура мышления, в которой Россия автоматически является экзистенциальной угрозой, а Европа — вечной жертвой.
Эдвард Саид описывал ориентализм как систему знания-власти, через которую Запад конструировал образ экзотического Востока: гаремы, минареты, деспотия, иррациональность. Ключевой элемент — идея недостаточности: Восток не просто другой, он недоразвитый, неспособный к "современности". Отсюда "бремя белого человека" Киплинга — священный долг цивилизовать дикарей, иногда силой. Для этого требовалась дистанция — географическая, языковая, религиозная. Нужны были "Сказки 1000 и одной ночи", Великие Моголы, загадочные письмена.
России предлагается та же схема. Православие вместо ислама, кириллица вместо вязи, Достоевский вместо Омара Хайяма. Готово — Россия успешно помещена в категорию непостижимого, иррационального, угрожающего Востока. Черчилль — один из величайших русофобов истории — говорил про "загадку, завёрнутую в тайну" — и это о стране, чья элита два века говорила по-французски и танцевала мазурку.
Ларри Вольф показал, как философы Просвещения изобретали "Восточную Европу" для утверждения собственной цивилизованности. Вольтер переписывался с Екатериной, но его читатели должны были понимать: за Эльбой начинается варварство. Граница подвижна — по Одеру, по Днепру, — но функция стабильна: отделять "нас" от "них".
Wall Street Journal в 2018 году изобразил Путина Чингисханом. Идея "азиатского деспотизма" из "Персидских писем" Монтескье XVIII века работает без модернизации. Не нужны верблюды и мечети — хватает "загадочной русской души" и "менталитета осаждённой крепости".
Логика: Россия — "тюрьма народов", неспособная к самостоятельной модернизации, застрявшая в имперском прошлом. Её нужно расчленить, народы освободить, территории поставить под внешнее управление. Это не колониализм, нет, это деколонизация. Не "бремя белого человека", а "ответственность международного сообщества". Формулировки новые, миссия старая: цивилизовать варваров, если не хотят — принудительно.
Классический ориентализм требовал посредников — людей, которые "знали Восток" и переводили его для западной аудитории. Некоторые были учеными, большинство — авантюристами. XIX век полон историй о "магараджах в изгнании" и "принцессах из гарема", которые монетизировали предполагаемую экзотичность.
Современные русские эмигранты-эксперты выполняют ту же функцию. Они — сертифицированные "знатоки Востока", которые объясняют западной аудитории загадочную русскую душу. Их ценность не в точности анализа, а в статусе "инсайдера", подтверждающего: они действительно такие. Иррациональные. Агрессивные. Непостижимые. Платите за лекцию. Через неделю — в вашем городе!
Чем радикальнее эмигрант отрекается от происхождения, тем выше его рыночная стоимость. Идеальный эксперт — тот, кто объясняет, почему с "ними" невозможен диалог, почему "они" понимают только силу, почему "их" империю необходимо демонтировать. Это бизнес-модель: продажа инаковости оптом и в розницу.
Далёкий Восток Саида был объектом колонизации — его нужно "цивилизовать", "включив" его ресурсы в сети распределения и производства Запада. "Близкий Восток" России выполняет функцию легитимации. Он объясняет, почему нужно пять процентов ВВП на оборону. Почему можно сократить здравоохранение. Почему ограниченный суверенитет — это неизбежная плата за безопасность.
Угроза должна быть достаточно далёкой, чтобы не проверить, и достаточно близкой, чтобы бояться. Россия тут идеальна: при всей её таинственности, никто не ожидает, что придётся реально воевать. Можно бесконечно готовиться к войне, которая не случится, и списывать на подготовку любые издержки. Экзотика требует любопытства. Страх требует только врага.