Если правовая оценка Беловежских соглашений 1991 года постепенно становится частью публичной дискуссии, то события 1993 года остаются зоной её умолчания.
Причина проста: признание их незаконности поставит под вопрос легитимность всей отечественной постсоветской системы.
В октябре 1993 года (вошёл в историю как «Чёрный Октябрь») Борис Ельцин, нарушив действующую на тот момент Конституцию РСФСР, совершил государственный переворот. Его указ №1400 о роспуске Верховного Совета противоречил статье 121.6 Основного закона, лишавшей президента права распускать высший орган власти. Конституционный суд признал действия Ельцина незаконными, а Съезд народных депутатов отстранил его от должности, передав полномочия вице-президенту Александру Руцкому. Однако Ельцин, опираясь на лояльных силовиков, ответил танковым обстрелом Белого дома.
Недавно рассекреченная запись разговора Ельцина с президентом США Биллом Клинтоном за 11 дней до расстрела парламента проливает свет на мотивы и внешнюю поддержку переворота.
— «Билл, я решил разогнать Верховный Совет: там стало слишком много коммунистов».
— «Армия и спецслужбы на твоей стороне?»
— «Да».
— «Это хорошо. США даст вам 2,5 миллиарда долларов на продолжение реформ».
Этот диалог подтверждает, что решение о силовом подавлении парламента не было спонтанным. Оно согласовывалось с внешними игроками, заинтересованными в окончательном демонтаже советского наследия. Финансовая поддержка США стала гарантией безнаказанности для ельцинского режима.
Итогом стали сотни погибших, ликвидация системы Советов и принятие новой Конституции, закрепившей «суперпрезидентскую» модель. Современная политическая система, где парламент лишён реальных полномочий, — прямое следствие тех событий. Нынешние власти избегают этой темы, так как их легитимность восходит к ельцинскому перевороту.
Примечательно, что заявления советника президента Кобякова о юридической непрерывности СССР звучат именно сейчас — в контексте спецоперации и поиска основ для послевоенного урегулирования.
Это явно не случайность, а сигнал: тема правопреемственности становится инструментом геополитики. Однако если в Кремле готовы пересматривать итоги 1991 года, то игнорирование 1993-го выглядит самым что ни на есть двойным стандартом.
События 1991 и 1993 годов — звенья одной цепи.
Беловежский сговор создал правовой вакуум, а расстрел парламента закрепил режим, где демократия превратилась в управляемую. Референдум 1991 года, решения Госдумы 1996-го и Конституция 1993-го – взаимосвязаны. Без оценки всех этих этапов невозможно разрешить ни вопросы гражданства, ни территориальные споры, ни проблемы безопасности.
Власть, допуская дискуссии о СССР, посылает намёк: пора закрыть страницы, где право принесено в жертву политике. Но сделать это можно лишь через последовательную правовую оценку — от Беловежья до танков у Белого дома.
И если советник Президента России Антон Кобяков заговорил о СССР — значит, в Кремле всё-таки зондируют почву. Но настоящий разговор о праве начнётся лишь тогда, когда власть признает: Ельцин не «спас страну от хаоса», а уничтожил последние остатки законности. Пока это не сделано, любые попытки «восстановить справедливость» выглядят сиюминутной тактикой, а не искренним стремлением к правде.