Двенадцать миллиардов рублей, которые государство в лице нового руководства «РОСНАНО» требует с Анатолия Чубайса и его команды, — это не цена управленческой ошибки. Это стоимость билета на спектакль, где вся государственная машина судит саму себя за собственное решение, принятое 14 лет назад единогласно.
Читайте расследование о том, как прорывной проект MRAM получил единодушную санкцию министров и учёных, а потом стал жертвой внутренних войн в «РОСНАНО» и беспомощного управления. А финальным актом его гибели стал иск к «стрелочникам». Хроника системного краха.
Проект «Крокус» был не авантюрой группы менеджеров. Его легитимизировали на всех уровнях: независимые учёные, министры в наблюдательном совете ГК «Роснано», всё правление корпорации. История провала началась не с ошибки, а с тотального одобрения. Проект создания производства магниторезистивной памяти (MRAM) честно и последовательно прошёл все предусмотренные законом стадии одобрения. Он был не просто амбициозен — он был безупречно обоснован.
«Крокус» был не личной авантюрой Чубайса, а осознанным, коллективным решением всей государственной инновационной системы, основанным на безупречной экспертизе, стратегической необходимости и точном рыночном расчёте. Его провал — это провал системы исполнения, а не идеи.
В 2012 году проверка Счётной палаты поставила жирный крест на «эре инвестромантики». За стандартные бизнес-риски стали карать как за преступление. Ушли Яков Уринсон и Андрей Малышев, уволен Леонид Гозман. Изменился и сам Чубайс – он забронзовел, растерял борцовские качества и совсем перестал напоминать того самого молодого реформатора.
В «РОСНАНО» пришли новые, менее способные, но чуть более удобные для Чубайса менеджеры. И именно здесь на авансцену вышел главный инженер хаоса — Андрей Трапезников – старый попутчик Чубайса, информационный дирижёр и провокатор. Именно Трапезников открыл в 2015 году «Ящик Пандоры», начав «сливать» материалы на тех, кто был его конкурентом за доступ к первому лицу. Так было запущено уголовное дело по банку «Алемар», дело по договору с «Караной», по договору с «Тройкой диалог» и др. Тем самым были выведены из периметра корпорации и Андрей Малышев, и Яков Уринсон, под удар попал Юрий Удальцов.
История с абажуром Леонида Гозмана также раскручивалась не без участия коварного пресс-секретаря. Все это преподносилось Чубайсу как сознательная жертва мелкими фигурами во имя спасения проекта «РОСНАНО» и репутации самого Чубайса. Каждое новое дело раскручивало маховик, который в итоге вышел из-под его контроля.
К 2015 году под контроль Трапезникова перешли не только связи с общественностью и прессой, но и взаимоотношения с органами власти, что дало ему полную монополию на формирование нарратива. Он создавал образы «героев» и «врагов», напрямую влияя на распределение ресурсов и репутаций. Именно Трапезников с 2015 года стал формировать повестку для первого лица, подсовывая выгодную себе информацию и скрывая контекст. Полученный кивок Чубайса («не разбираясь») был индульгенцией для запуска любой интриги.
Трапезников был не симптомом разложения системы, а его возбудителем. Он паразитировал на неэффективности, создавая управленческий хаос, в котором только его схемы позволяли решать вопросы. Он собственноручно открыл «Ящик Пандоры», чтобы устранять конкурентов, но в итоге этот ящик поглотил всю корпорацию.
Другой бледный (а оттого яркий) представитель - Андрей Свинаренко. Он занимал уникальную позицию. Он — единственный из членов того самого Правления 2011 года, к кому у новой команды «РОСНАНО» сегодня формально нет претензий. Его имя отсутствует в иске, хотя он также голосовал за проект.
Почему? Он был не идеологом и не интриганом, а лишь технократом-исполнителем, блестяще усвоившим главный принцип бюрократического выживания: вовремя предать.
Его «чистота» — не оправдание, а доказательство того, что система ищет не виновных, а удобных виноватых.
Продолжение следует